Румяна Грумеза
Родилась в 2004 году в Самаре. Студентка Самарского университета по направлению фундаментальной информатики. Публиковалась в журнале «Альдебаран», на портале «полутона». Участница Всероссийского фестиваля им. М. Анищенко (2024), Зимней Школы поэтов в Сочи (2026).
Редактор публикации — Александр Правиков
Смотри как умею
* * *
стучится рыба подо льдом и плачет я тону
и горестным беззвучным ртом вменяет мне в вину
что ночь черна и холодна черна и холодна
и от неё черна вода и ей не видно дна
там дети малые лежат и рыбьи видят сны
их сон тревожен и шершав
в том нет моей вины
и я уйти хочу но где обратная тропа
следы пропали в темноте и берег весь пропал
с тобой мне мёрзнуть не сдалось мотай на рыбий ус
но страх кончается и злость на толстый лёд ложусь
устал и моего тепла расходятся круги
и рыба может умерла и надо мной ни зги
но молчаливо тает лёд уже последний круг
и рыба по небу плывёт и мечет там икру
она и рыба-звездолёт и рыба-звездопад
и рыба по небу плывёт и я не виноват
* * *
I
я- это вскрик отпружинившей ветки
бло- полнотелый удар о землю
катится катится остановится — -ко
солнце дрожит сквозь облачные веки
но и они для сна тяжелеют, зреют
яблоко падает недалеко
от яблони. яблоко ударяется боком
в месте удара проистекает соком
из самого себя в самоё себя
так получается яблочный мягкий синяк
зме- это шелест в траве неслышный
-я это ветки кричат и плоды роняют
можно понять их
больно расстаться и с маленькими вроде вишни
с яблоками сложнее но тоже надо
яблок помятых
змеям не нужно они другое едят
змеи ползут так быстро кажется что летят
не успевая отбрасывать тени
не открывая змеиный закон тяготения
так что от яблок какая польза
каждый рождённый ползать
будет рождаться и ползать
летать и охотиться
в норах ютиться
яблоки рождены чтобы падать или катиться?
II
че- так с усилием открываются деревянные рамы
ло- так водой прополаскивают ведро
когда мы свидетели падения яблок, когда мы
удивляемся как здесь по вечерам светло
век- так попадает на яблочный синяк
палец и протыкает тонкую кожицу
из-под кожицы что-то мягко сияет
в темноте когда солнце за горизонт уложится
у райского сада есть забор и края
в нём есть комары а значит есть зло
что у тебя от яблока только я
что у змеи от яблока только слог
не предложила змея от яблока откусить
собирай их сама
собирай их сам
в яблоках все деревья, трава, кусты
мы выходим в вечерний сад
налиты соком полностью останавливаемся вдруг
сами собой томимы
мир обретает целостность яблоко падает в руку
змея проползает мимо
* * *
Стояла возле комода и одевалась.
Моих вещей — много, твоих — самую малость.
В большой обувной коробке стояли ботинки в углу.
Капроновые колготки светились сквозь полумглу.
И так уходить не хотелось, что даже и не моглось.
Из окон падала серость, пронизывала насквозь.
На улице утро было, уснул ночник,
И сердце тревожно билось: начни, начни —
И требовало проснуться, идти наружу —
Боялось споткнуться,
стучало, твой сон не нарушив.
В воздухе остывающем были разлиты
Твоё — дыхание, мои — слова пустяковой молитвы:
Что-то там колдуй баба, а значит и дед колдуй.
И я припадала губами к тёплому лбу,
И было тебя очень много, и снилось тебе,
Как я стою у комода — всегда и теперь.
* * *
подари мне лена сына
из пустырника глицина
из костей богатырей
из подлесков и степей
из меня как из сосуда
льётся жизнь туда отсюда
лена я ногой в могиле
чтоб ещё меня продлили
сына кудри и усы
возле лесополосы
мимолётно и нетленно
подари мне сына лена
не графина не барона
улети лиса ворона
подари мне лена сыра
лена тут темно и сыро
я иду искать один
лена лена где мой сын
* * *
Горячи градирен конусы
Над расплавленной рекой
Вот бы этот день закончился
Вот бы начался другой
Перевёрнутый как донышко
Пересохшего пруда
… Он наполненный водой ещё
В нём ещё стоит вода
Отражая небо давнее
Зноя шерстяную синь
И небесное вязание
Расплетается без сил
И на дом спадает петлями
Обвивает как змея
Дом стоит из ветра слепленный
А под ним земля земля
Из земли уже построены
Районо продмаг собес
Небо небо малой родины
Нити всех других небес
Аудио: Румяна Грумеза читает стихотворение «Горячи градирен конусы…»
* * *
он говорит забираясь на горку смотри как умею
кошка несёт котёнка за холку солнце рыжую шею
ей золотит и котёнок качается в солнечном мироздании
ангельски белый и грязный как партизан на задании
младшие дети ползут по-пластунски под горкой смешные разведчики
грязь собирая на новые куртки погоны из листьев на плечики
старшие дети смеются матом дым выпускают из ашек
я себя чувствую аниматором
брошенным и уставшим
вспотевшим за день злым как собака в глупой плюшевой шкуре
воздух пахнет химозным манго что-то новое курят
двор обступает со всех сторон
дрожит микромир нечёткий
в луже плывёт муравьиный харон на лёгкой кленовой лодке
дворник сметает в совок его шугает кошку с котёнком
месяц льёт молоко заботливо во дворы полутёмные
если весь мир совок если весь мир театр
дети от мира сего дети вообще котята
если он спросит скажу что дети
рождаются от любви
он катится с горки быстрый как ветер
смеётся кричит ловииии
* * *
я не хотела прости не хотела
боль это тело отдельное тело
будто бы вовсе уже не твоё
то ли живьё то ли поле жнивьё
перед собой извинись как чужая
мало дала в этот год урожая
тело своё незаботой душила
всё залила а потом засушила
поле бы справилось поле бы пело
если б тебе было дело до тела
вестник полива раскатистый гром
дом деревянный седой агроном
лавка и свечка и лапочка дочка
едем и едем по маленьким кочкам
дочка какая ты стала большая
он то её то себя утешает
что ж ты бледна словно час предрассветный
что же мне делать ах бедный я бедный
ехали ехали в яму упали
что ж твои глазки чернее печали
взгляд тяжелее беды
я принесу тебе сладкой воды
сладкой живой с заповедных затонов
я принесу тебе в крепких ладонях
воздух лечебный еловый сосновый
что ж ты тоскуешь болит что ли снова
в город езжай показаться врачу
я не хотела прости не хочу
* * *
«мы вместе но как будто врозь»
она сказала и слова
сливались в шум рябинник дрозд
и воробьи в густых ветвях
о самом важном чик-чирик
и о несбыточном фьють-фьють
как солнце крылья горячит
как вкусен дождь как гнёзда вьют
«мы вместе были столько лет»
но птичьи вёсны и года
за всё хожденье по земле
мне не догнать не разгадать
и мироздания портрет
не разукрасить до конца
никак на мир не посмотреть
глазами нового птенца
что остаётся только речь
неуловимую ловить
«тебя устала я андрей
любить-любить»
цывить-цывить
взлетает сердце из груди
и осыпается трухой
и слушать жадно и бродить
и воздух жаркий и сухой
бескрылым телом сотрясать
и небо вздохами коптить
«андрей смотри в мои глаза
ты задолбал смотреть на птиц
я тоже скоро улечу»
она сказала и язык
был человеческий чуть-чуть
но в основном курлык-курлык
* * *
спокойной ночи, говорю,
люби и приголубь
с собой я больше не борюсь
проваливаюсь вглубь
мне снится сад мне снится волк
я плачу, я в беде
сад насторожен и промок
в невидимом дожде
и каждый лист и каждый плод
к моим молитвам глух
я страх проглатываю про-
говариваю вслух
ах я-блоко ах я-плохой
не целое не часть
а волк горячий и сухой
раззёвывает пасть
и клацает ах че-ла-век
тебя я съем всего
люби меня как я вовек
люби самим собой
твоё нутро моё нутро
все части це-ла-ва
и дышит волк, в раскрытый рот
велит поцеловать
а рот кровавый и резной
на вкус как алыча
я говорю — приятных снов
ты можешь промолчать
* * *
так уплывали мы
маленькие народы
из травяной тюрьмы —
в чистые воды
матери, материк
песню затянем ну-ка
мы не забудем их
…больше ни звука
слышишь какая тишь
новой земли ковылье
— плачешь чего стоишь
— песню забыл я
* * *
мы у зимы не допросились снега.
стою в грязи. жк, где умер жека,
стоит среди большого пустыря.
вокруг него застывшие моря.
фантастика. колония на марсе.
и как сюда из центра добираться?
проспекты однолики и спокойны.
слегка провис небес прямоугольник.
не скачут серогривые лошадки,
но детские заполнены площадки:
нормальные мамани и папани,
а дети — коренные марсиане.
стою, курю, очарованье длю.
стою и вижу жекину родню.
вон старший внук — подросток марсианский,
а младшему отец выносит санки,
и тот дивится.
— Женя, погляди!
и как ему кататься по грязи?
не знаю сам, зачем я к ним иду
по тонкому и неземному льду.
заметили. машу рукой им — вот я!
и снег идёт со мной. летают хлопья
и гладят марсиан по головам.
мы руки жмём. и падают слова,
глухие и неловкие, как вата.
…от города и впрямь далековато…
…у нас сейчас ремонт, всё кверху дном…
…просил отдать… там чертежи, альбом…
…мороки с ними… скоро будет трое…
…звоните в домофон, жена откроет…
я захожу, намокший в снежной каше.
стучится сердце: что она мне скажет —
«ты чё пришёл, дядь слав? проснулась совесть?»
и в лифте душно, в лифте невесомость,
и к горлу подступает тошнота.
приехали. семнадцатый этаж.
вот это небоскрёб — стоит, не рухнет…
…сидели с ним тогда на старой кухне.
— ты как, здоров?
махал рукой: да где там —
и говорил: я перееду к детям,
там хорошо, там свежий воздух, внуки —
и мелко-мелко вздрагивали руки,
а я, конечно, это замечал.
— второй родится. зять давно мечтал
мы пили водку, жеку провожали.
мы пили водку. на столе лежали
таблетки и платёжки жкх.
он жаловался: скука, декадентство…
я говорил: а помнишь, жека, детство?
он помнил и от памяти вздыхал.
…как после школы, после жюля верна
остервенело и самозабвенно
прорыли палкой ход к ядру земли —
и двух червей случайно рассекли.
по вечерам, насыщенным и долгим,
пускали батискафы и подлодки
на дно огромной лужи во дворе —
там было чуть не двадцать тысяч лье!
ещё мы мастерили дирижабли
и пассажиров — мужиков ли, баб ли —
возили от конечной до конечной:
до андромеды и назад на млечный.
…потом на самолёты перешли мы —
нас захватил прогресс неумолимый,
взросленья беспощадная рука…
…он где-то там, над крышами жк.
я думаю: он белый дирижабль,
он плавает в густой небесной пене.
я думаю: он, значит, был евгений.
как жаль.
